МАКСИМ КОНОНЕНКО: «Все должно повторяться — в этом залог успеха»

Родился в городе Апатиты Мурманской области, в 1988 году после окончания школы приехал в Москву и поступил в МИРЭА, который окончил, и в тот же год поступил в Литературный институт, из которого ушел. Работал программистом в компаниях Steepler, Inzer. С 1996 года работает в старейшей русской частной программистской компании ПараГраф. Параллельно практически с первого дня работает музыкальным обозревателем в газете ГАЗЕТА. В разное время работал или работает сейчас в Vesti.Ru, компании GooDoo, на Первом канале, в ООО «Политические технологии». Совладелец Лунного Консульства в Москве. Живет в Мосрентгене, на площади Гейгера-Мюллера. Имеет большие планы.

Дмитрий Иванов. Когда и почему Максим Кононенко стал Mr. Parker’ом?

Максим Кононенко. Это неодномоментный процесс. Инициировался он, когда я учился в седьмом классе. Я тогда жил в городе Апатиты, в Мурманской области. Моя мама, доктор по профессии, уехала в Питер повышать свою квалификацию. На два месяца. Папа, дабы не связываться с домашним хозяйством, купил путевку в такой санаторий-профилакторий: в лесу, на берегу озера Имандра стоял трехэтажный особняк, в котором проживали научные работники. Утром автобус увозил людей в Апатиты, вечером привозил их обратно. Стоило это копейки, и очень ценилось в городе. В этом замечательном месте я познакомился с девушкой, которая была старше меня на два года. Звали ее Алла Борисовна. Как Пугачеву. Алла Борисовна стала моей первой долгой любовью. Надо понимать, что разница между седьмым и девятым классами бесконечна, поэтому взаимности я добивался очень долго, и добился таки, когда сам учился в десятом, а Алла школу уже закончила. Одним из подарков, сделанных мне Борисовной за время нашего романа, была шариковая ручка Паркер — большая редкость по тем временам. Я носил ее, зацепив за воротник майки. И вот когда мне понадобилось придумать первый в своей жизни логин — в начале десятого класса что ли, или девятого, в школьном вычислительном центре, я, не задумываясь, написал «parker». С тех пор я везде регистрировался именно под этим логином.
А впервые подписался как Mr.Parker я году в девяносто третьем, когда стал писать в сети ФИДО. Почему я это сделал, уже и не помню. Видимо потому, что мне никогда не нравилась моя фамилия — какая-то она никакая. Бесхарактерная. Бессмысленная. Хотя однажды в Киеве один социал-демократический историк рассказал мне, что эта фамилия происходит от варяжского имени Конан. Это веселая версия: я родился и закончил школу во вполне варяжском месте, и именно так меня звали некоторые друзья в школе. Но фамилия даже в свете этого факта не стала мне нравиться больше прежнего. Поначалу я строго разделял два своих имени — литературу я подписывал как Максим Кононенко, а в сети присутствовал как Mr.Parker. Но сейчас я уже давно запутался — количество людей, называющих меня Паркером, стало значительно превышать количество людей, знающих мое настоящее имя. И как что подписывать я и не знаю порой. Стараюсь Паркером, а когда это нельзя в силу редакционной политики того или иного издания — тогда Максим Кононенко (Mr.Parker). К чему это приведет в дальнейшем, я пока не знаю.

Д.И. Когда ты начал писать? Что было твоим первым литературным текстом?

М.К. Писать я начал с малолетства. Фактически любое значительное культурное переживание (книжка, кино) сподвигали меня на то, чтобы что-то написать. Единственное, чего я боялся v это писать стихи. Но, впрочем, в десятом классе я и стихи стал писать, а на первом курсе v даже песни, причем записал их в «альбом» v в те времена казалось, что рок-музыку делать очень легко. Таким образом, писал я почти постоянно, но ничего не мог закончить. Причина была проста — полное отсутствие какого бы то ни было личного опыта. Фантазия у меня небогатая, и придумывать мне казалось как-то… Ну, странно, что ли. И первое свое произведение, которое я могу назвать литературным, появилось лишь после обретения какого-то опыта. Это была повесть «Сумерки». Ее судьба интересна еще и тем, что практически законченную рукопись этой повести я потерял в одной пьяной истории, потом мне пришлось писать все заново. Сейчас она кажется мне во многом наивной, но все равно я ее очень люблю. Именно эта повесть дала мне повод подумать, что у меня, быть может, получается писать лучше, чем у других людей. Уверенность в себе очень важна в таком неблагодарном деле, как литература.
В закреплении этой мысли сыграла роль, как обычно, женщина — известная ныне художница Наташа Стручкова, которую я в то время (это был 1993-94 год) пронзительно и безнадежно любил. Стручкова вообще изменила мое мировосприятие самым радикальным образом. Она, архитектор по профессии, открыла для меня мир взаимосвязей в искусстве и культуре, о которых я до того не имел ни малейшего представления. То фантастическое чувство, которое я испытал, впервые определив время постройки здания по его внешнему виду, невозможно объяснить не испытывавшему подобного человеку. Иногда Наташа приводила меня на лекции в МАРХИ. Наверное, тогда я понял, что второе высшее образование не будет для меня обузой. Мне даже захотелось его получить. И я послал «Сумерки» на творческий конкурс в Литинститут. Сильное и неразделенное чувство к красивой и умной женщине заставляло меня писать, писать, писать. Писать в состоянии стресса необычайно легко — эмоции переполняют тебя, только успевай записывать. Именно поэтому говорят, что художник должен быть голоден и несчастен. Счастье и благополучие убивают эмоции, а без эмоций получается Борис Акунин — литература добротная, но некоторым образом мертвая. Ее интересно читать, но она ни к чему не побуждает. Не переворачивает. Меня же переворачивало, и я написал «Признание в нелюбви к Н.С.», «Двадцать шесть двадцать шестого», «Желтые береты» — достаточно широко разошедшиеся рассказы. Тогда же в моих текстах появился постоянный эпизодический герой Егор Расторгуев — Расторгуевым я называл жениха и впоследствии первого супруга Стручковой, а Егором зовут их сына.

Д.И. О чем ты думал, поступая в Литинститут?

М.К. Я и тогда не мог объяснить, зачем я это делаю, да и сейчас не очень понимаю, зачем я поступал в Литинститут. Конечно, хотелось быть круче других v второе высшее образование все-таки. В итоге я институт не закончил, в отличие от многих моих одногруппников по МИРЭА, которые почти все имеют второе образование… Другим поводом было желание разбогатеть на литературе. Это желание угасло, когда разразился скандал с «делом писателей». «Фантастический» гонорар, который поделили Чубайс, Кох и кто там еще, составлял около ста тысяч долларов. Столь скромная сумма меня категорически не устраивала, и я тогда сильно разочаровался в литературе как способе зарабатывания денег. Было интересно попасть в среду, познакомитьься с писателями. Надо сказать, что писатели оказались исключительно замкнутыми, нелюдимыми и мрачными людьми. Вроде меня. Но институт дал мне и очень хорошие знакомства, например, с Кириллом Куталовым (который пришел в Русский журнал именно по моим настойчивым советам), с Таней Восковской — мы все учились на одном курсе. На том же курсе, только на дневном отделении, учился модный ныне поэт Данила Давыдов — правда, с ним мы знакомы лишь шапочно. Я дорожу этими знакомствами. В плане же писательства литинститут вряд ли мог меня чему-нибудь научить — его роль в другом. Как мне кажется, литинститут предназначен для помощи талантливым ребятам из глухой провинции, он служит этакой точкой входа в столичный литературный процесс (ужасный термин, но литературный процесс действительно существует). Москвичам в литинститут идти не стоит — именно чтобы не занимать места, которые могут изменить жизнь людей из провинции. Когда я все это понял, я ушел из института.

Д.И. Что такое Paragraph в твоей жизни? Как ты туда попал?

М.К. ParaGraph для меня — тот самый шанс, который дается человеку раз в жизни. Великое везение и все такое прочее. Я бесконечно благодарен судьбе за то, что попал в эту компанию. Невозможно описать внутреннюю атмосферу ПараГрафа человеку, который там не работал. Сегодня среди сотрудников, работавших с 1996 года, когда я туда пришел, остались единицы, а с 1989, когда компания была основана v вообще никого, но атмосфера живет. Жора Пачиков — это, на самом деле, второй человек после родителей, которому я обязан всем тем, что у меня сейчас есть. Причем если начать разбирать основания этих моих эпитетов по фактам — то охватит недоумение: что тут такого особенного? Не знаю, что тут особенного. Но все бывшие сотрудники приходят в ПараГраф на праздники, и все как один говорят, что другой такой компании не существует.
А попал я туда замысловато. В 1993 году я пришел в Стиплер с улицы и сказал: «хочу работать». Стиплер для меня тогда был как Майкрософт v крупнейшая компьютерная фирма страны. Меня взяли. В тогда уже отделившемся отделе программирования Стиплера, который позднее стал называться Inzer, работала удивительная компания программистов, у которых я научился очень многому. В первую очередь это Олег Мороз, Миша Иванов, Саша Ткач, Ильдар Хайрутдинов. Саша Ткач — это автор программы CyrWin, лучшего руссификатора Windows в исторические времена, Олег Мороз — человек, который научил меня программистскому самосознанию, настоящий суперхакер, который даже шестнадцатиричный код читает с листа, Ильдар Хайрутдинов — лучший из программистов России на сегодняшний день. А когда Inzer стал накрываться (по банальной причине — программы в России не покупали), я первый попытался попасть в ПараГраф, который как раз объявил набор сотрудников под новый проект. Я написал письмо, но оно пришло в кривой кодировке и осталось без ответа. Тут как раз меня позвали в Стиплер назад, и я пошел туда, потеряв на этом несколько месяцев. Мой напарник по Inzer Миша Дормидонтов написал подобное письмо вслед за мной — и ему повезло больше. Его пригласили, и из моих коллег он перешел в ПараГраф первым. За ним подтянулись и другие v Слава Чикнаварьян, Ильдар Хайрутдинов, Олег Мороз. Когда Стиплер окончательно загнулся, я позвонил Ильдару и сказал, что мне нужна работа. Он сказал, чтобы я тут же приходил. Так я попал в ПараГраф. Потом я привел за собой Наташу Стручкову и будущего автора Cortona Романа Долгова. Таким образом, в 1996-97 годах команда ПараГрафа радикально обновилась командой Inzer — единой и сработавшейся. И последовал новый рывок компании.
Интересно, что человеком, который получил в ПараГрафе мое письмо с кривой кодировкой и выкинул его в мусорную корзину, была Аля Кравченко, впоследствии Аллена Пономарева, главный редактор журнала «Интернет». Она же познакомила меня с Тёмой Лебедевым — в 1996 году, когда все еще было совсем по-другому. Вообще, через ПараГраф прошло такое количество людей, оставивших след в русском компьтерном мире, что в это даже не верится. Тут работали и автор «Тетриса» Алексей Пажитнов, и директор русского Microsoft Ольга Дергунова. Эстер Дайсон была (по-моему и остается сейчас) членом совета директоров компании. Один из основателей компании, первый человек, русифицировавший PC, Антон Чижов сейчас снова вернулся к нам. Я как-то про историю ПараГрафа давал большое интервью в старом Internet.Ru v думаю, в архивах его еще можно найти.

Д.И. Именно тогда образовалась тусовка вокруг Журнала.ру, да и вообще оформился круг общения интернетчиков v «строителей контента». Славное было время, а?

М.К. Время было пьяное и беззаботное. В первую очередь вспоминается почему-то Ицкович. Огромный бородатый Ицкович, похожий одновременно на митька и на пирата. Вспоминается чудовищно длинный коридор на кухню. Вспоминается мое знакомство с Олей Лялиной — какое-то совершенно естественное и легкое, какие бывают всего несколько раз в жизни. Вспоминается, как в первый раз пред очи всей этой будущей «элиты» появился Максим Мошков — отмечали день рождения Гагина, я подарил ему большой заводной паровоз, который забавно пыхал дымом. Вспоминается, как я пришел на день рождения Воронежского и ехал в лифте с двумя незнакомыми мне людьми — высоченным хиппи и небольшого роста мальчиком, улыбающимся до ушей. Оказалось, что это были Норвежский Лесной и Рома Воронежский. Когда Горный сказал им, что я — Паркер, они хором сдавленно произнесли: КТО?! Тут я понял, что знаменит. 🙂
Это было волшебное время, я думаю, совершенно аналогичное тому, что было в Питере в начале восьмидесятых, я имею в виду рок-среду. Было два коммьюнити, ставших легендарными — это та самая питерская рок-коммьюнити, и общество, собиравшееся на Калашном, в редакции Журнала.Ру.

Д.И. Ну, рок-музыкантам положено становиться легендами. А в чем, собственно, легендарность тусовки с Калашного?

М.К. Сейчас интернет — медиа еще не такого статуса, как шоу-бизнес или телевидение. Влияние и роль интернета постоянно растут, а состав той самой «элиты» — людей, которые тогда начинали, а многие вещи продолжают определять и сегодня — он почти не изменился. Совершенно очевидно, что эти люди станут Марксами и Энгельсами, основоположниками и отцами, начнут определять жизнь страны. Они подтянут за собой и остальных. Сейчас ведь все знают, с кем там Путин работал в мэрии. Точно так же будут знать про тех, кто выпивал в Калашном. Это уже легенда. Дальше ее влияние и значение будет только увеличиваться.

Д.И. А давай назовем имена. «Те, кто выпивал в Калашном» — кто в первую очередь приходит в голову?

М.К. Ицкович и Горный в первую очередь — они всех встречали. Куб, Гагин, Лесной, Настик — эти сразу же за первыми. Они там были, кажется, всегда. Там я познакомился с Олей Лялиной. Там я познакомился с Радой Анчевской. С Мошковым. С Воронежским. Ах да, конечно же, Вика. Честно говоря, я человек довольно замкнутый, поэтому не концентрировал внимание на всем том огромном количестве людей, которое там постоянно ошивалось. Я говорю только про тех, кто для меня действительно происходит оттуда, с Калашного. Те люди, которые мне чем-то дороги, дружны или просто уважаемы. Прошу прощения, если кого забыл.

Д.И. С чего начались твои сетевые проекты? Зачем был создан Сумасшедший Дом Мистера Паркера?

М.К. Вот так вопросик. Конечно же, для славы и популярности. Провокационные письма я писал и раньше, в ФИДО, в ньюсы. Например, о том, что вся западная музыка произошла из русской, или о том, что Яна Дягилева никому не нужна. А страницу с фотографией таблички «Вход к животным за углом» я сделал осенью 1995 года в Стиплере. Это фотография с ворот павильона «Животноводсво» на ВДНХ. Адрес был parker.steepler.ru, но кроме этой страницы ничего не было. Содержание добавилось уже в ПараГрафе, летом 1996 года: я выложил свою прозу. Мне тогда казалось, что русскоязычный интернет огромен, и что таким образом я смогу донести свои произведения хоть до каких-нибудь читателей. Мне казалось, что не иметь сайта давно уже стыдно. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что русских сайтов еще очень мало, а главное — что русских сайтов, расположенных и сделанных в России, вообще практически нет. Приблизительно тогда же Света Динабург, модератор relcom.qwerty, номинировала мою прозу на Тенета. Самые первые Тенета. Потом я выиграл эти Тенета. Я знал, что я их выиграю. Танго — лучшее, что я написал. Я когда ее закончил, то уже понимал, что с литературой можно завязывать. Лучше я не сделаю. Для того, чтобы написать такую повесть, надо находиться в особенном состоянии. Все должно быть очень плохо. У меня тогда все было очень плохо. Это был худший период в моей жизни — когда я ее писал. Поэтому она такая.

Д.И. На parker.paragraph.ru также размещена Летопись русской сети. Почему ты решил ее вести и почему прекратил?

М.К. Началось все с «Наезда Наблюдателя», если кто-нибудь помнит еще такой красивый текст, посвященный Носику. Он настолько понравился, что захотелось его сохранить. Тут же пришла и идея — тогда очень часто документы исчезали, все постоянно менялось, и почему бы не сохранить кусочки того, исторического веба, включая оформление? Тут же кстати пришлась и сохраненная раньше страница с некрологом Кати Деткиной. Так и пошло. Если бы я делал эту летопись столь же усердно, как и Владимира Владимировича(tm), то она стала бы знаменитой, по ней наверняка писали бы диссертации. Но я ленился и, признаюсь, только и искал повода ее закончить. Повод представился, когда вышел первый номер Газеты.Ру. Я тут же написал — игра закончилась…
Вообще же мои веб-проекты надо отсчитывать с www.lenin.ru. Мы тогда с Наташкой Стручковой как-то так завелись и очень долго не останавливались.

Д.И. Какие из них тебе наиболее дороги?

М.К. Владимир Владимирович(tm), конечно. Я его придумал сам. Я сделал его сам. Он плоть от плоти мой. Он, можно сказать, выстрадан. Но вообще НЕ дорогих проектов нет. Все я люблю, каждый из них был определенным этапом, попыткой пути. Какие-то пути закончились, какие-то начинаются.
Когда-то мы делали трехмерные симуяции — когда их никто не делал. Сейчас их делают все. Сейчас я сделал текстовый сериал — жанр ранее не существовавший, я имею в виду в ежедневном режиме. Сейчас их делают уже много людей.
Надо придумывать что-то новое.

Д.И. А что такое «текстовый сериал»?

М.К. Это набор регулярно публикуемых историей, объединенных одним и тем же кругом действующих лиц. Экслер что-то подобное делал со своей женой программиста и котом Бубликом — но он публиковал большие куски и редко. А я стал делать маленькие, и часто. В поп-культуре побеждает все регулярное. Ротация, хит-парады — это и есть регулярность. В литературе то же самое — Маринина, Акунин. Если бы Акунин в каждом романе писал про разных людей — был бы не тот успех. Даже у Стивена Кинга действие большей части романов происходит в одних и тех же городах Кастл Рок или Бангор. Там везде одни и те же действующие лица узнаются. Это очень действует на потребителя. Он как бы подсаживается на иглу. Я называю это «тренд» (впрочем, почему только я? ;)). Если потратить некоторое время и усилия на создание тренда, то когда он начнет работать, можно подсадить людей на что угодно — как реклама «Тайд или кипячение». Как циркониевые браслеты. Все должно повторяться — в этом залог успеха. При этом ни в коем случае нельзя нарушать эту регулярность — тут же все рушится.

Д.И. А не надоедает? Ты не устал от своих героев?

М.К. Пока нет. Видимо, дело в том, что они все же живут параллельной с живыми людьми жизнью. Если бы это были чисто литературные персонажи — то да, я бы замучался выдумывать про них сюжеты. А так — иной раз просто руки чешутся, настолько смешные бывают новости. Но надоест, конечно. Однажды и Масяня Куваеву надоела.

Д.И. Выше ты сказал, что занялся сетевыми проектами ради славы и популярности. Ну и как, преуспел?

М.К. Перефразирую Войновича, сказать что да — было бы нескромно, сказать, что нет — было бы нечестно. Меня вполне устраивает уровень моей популярности — практически каждую неделю я появляюсь на телевидении, Владимира Владимировича(tm) перепечатывает множество газет по всему миру, я пишу в несколько изданий и мне платят за это приличные деньги. Мне все очень нравится. Наверное, осталась только одна ступенька — это стать ведущим телепередачи. Но я совершенно не телегеничен и, более того, очень плохо говорю устно.

Д.И. Если бы тебя попросили определить свою профессиональную принадлежность, что бы ты ответил?

М.К. Профессионален я, видимо, только в программировании. У меня есть соответствующее образование, в этой профессии я знаю все. Что касается журналистики — то тут я самоучка. Дилетант. Я могу написать текст, который мне самому было бы интересно прочитать. Но при этом множество составляющих журналистской профессии мне попросту неизвестны. Поэтому я бы все же не называл бы себя профессиональным журналистом. Я любитель.

Д.И. С чего начался проект «Русский POP»? Как так получилось, что программист «Параграфа» стал писать о попсе?

М.К. У меня так устроена память, что я с первого раза запоминаю любых русских артистов и потом могу идентифицировать их по голосу, по звучанию, по чему угодно. Поэтому я помню все, что происходило в русской поп-музыке года этак с восьмидесятого. Ну или почти все. Этой своей внутримозговой энциклопедией русской попсы я на пьянках развлекал своих друзей и знакомых, а Наташка Стручкова все время говорила мне, что этим можно зарабатывать деньги. Я, признаться, тогда жил программированием и только им, поэтому воспринимал ее слова как шутку. Однако самовыразиться хотелось — и когда все вокруг писали веб-обозрения, я взял и написал статью-не статью про песню «Ветер с моря дул». И оповестил об этом ЕЖЕ-лист, который отозвался достаточно резко. Дескать, как не стыдно такой ерундой заниматься. Это вселило в меня силы и я стал писать дальше. Первым успехом стал материал про Ирину Богушевскую. Так получилось, что я услышал альбом «Книга песен» как раз в тот момент, когда Тёма Лебедев и Леха Соловьев сделали Ирине Александровне сайт. Богушевская стала самой модной певицей русского интернета, все так совпало — в общем, на первом же концерте Богушевской, на который я попал, она со сцены упомянула мою статью. И тут я понял, что попал. Что надо продолжать. Аля Пономарева говорила мне, что все это можно продать. И когда мне понадобились дополнительные деньги, я предложил «Русский POP» в качестве еженедельной колонки для «Вестей.ру» Антону Носику. Он согласился попробовать. Мы попробовали и, насколько я могу надеяться, остались довольны сотрудничеством — обо мне узнал более широкий круг людей, а Антон получил одну из самых читаемых рубрик. После того, как «Вести» накрылись, я продолжал нерегулярно писать «POP» на своем новом ресурсе Zema.Ru — в качестве завлекалочки. Но вскоре мне позвонили из еще формирующейся редакции газеты «ГАЗЕТА» (у нее тогда еще и названия не было) и пригласили работать. Не по знакомству, я вообще ни одного газетчика не знал тогда, а просто позвонили и сказали: мы тут почитали ваши статьи в интернете и нам понравилась. Я никогда не работал в настоящей газете и не помышлял о карьере журналиста! А тут такое предложение, и не от кого-нибудь, а от команды Рафа Шакирова. Правда, тогда я и имени такого не знал v Раф Шакиров, поэтому согласился из-за денег только. Для меня это было началом совершенно новой жизни — редакция, фотокорреспонденты, аккредитации… Как у Марка Твена. Очень вставляет, знаете ли. И вот спустя какое-то время я стал восприниматься многими людьми как журналист. Меня это продолжает удивлять — ведь я дилетант, я никогда не учился этому ремеслу.

Д.И. Кто читатели Владимира Владимировича(tm) и Аллы Бо(r)исовны?

М.К. Разные. Владимира Владимировича(tm) читают все больше люди с юмором, Алла Бо(r)исовна окружена фанатами Пугачевой. Но я не рассчитываю на аудиторию. Я пишу то, что мне кажется интересным. Если получается — отлично. Если не получается — я бы бросил.

Д.И. Известно ли тебе что-либо о реакции на твои проекты собственно Владимира Владимировича и Аллы Борисовны?

М.К. Я думаю, что Пугачева знает, но никогда в этом не признается. Ведь она думает, что мне только и надо, чтобы она призналась. Причем это правда v мне действительно этого надо. Что касается Путина — то я очень хочу надеяться, что у моего президента есть более важные дела, чем веб-серфинг. В Администрации читают, конечно. Просят писать пораньше, а не после обеда — иначе у них день не задается. Вроде бы Галкин и Стоцкая читали Аллу Бо(r)исовну. Насчет Киркорова не знаю — но наверняка тоже читал. Волошин, говорят, читал регулярно. Рассказывали мне, что Медведев не очень доволен своим образом. Но это все слухи. Мне лично никто из них этого не рассказывал.

Д.И. Расскажи все-таки о таинственной истории с продажей Владимира Владимировича(tm)…

М.К. Осенью мне позвонили от человека, имя которого я назвать не могу. Я много раз говорил с ним, пытаясь уговорить открыться — но он так и не пожелал этого сделать. Мы встретились с этим человеком и он предложил мне следующую сделку: я обязусь писать Владимира Владимировича(tm) еще год (до ноября 2004 года), а он оставляет за собой право вмешиваться в редакционную политику. Иными словами, просить осветить тот или иной сюжет, требовать, как именно он должен освещаться и т.п. Поскольку у меня никаких обязательств ни перед кем по поводу Владимира Владимировича(tm) не было, я согласился на такие условия. Могу и цепным псом поработать, если хорошо заплатят. Первый пункт нашего соглашения я выполняю. Что касается второго — то мой таинственный человек ни разу не воспользовался своим правом. Более того, за три недели до парламентских выборов он исчез из моего поля зрения и не появляется до сих пор. Тем не менее, до ноября 2004 года проект Владимир Владимирович(tm) считается чужим.

Д.И. А что означает упоминание ООО «Политические технологии» в выходных данных Владимира Владимировича(tm) и Аллы Бо(r)исовны?

М.К. OOO «Политические технологии» — это организация, основной деятельностью которой является создание новых политических технологий. Я, правда, не уполномочен раскрывать создателей этой организации. Но, полагаю, что любой человек с фантазией сам догадается. Просто ООО «Политические технологии» — это то, что сегодня происходит. То, внутри чего я нахожусь. Поэтому деталей сейчас я раскрыть не могу. В будущем — вероятно. Сейчас — нет.